feeenrijk

На закате современности

Ганди и Черчилль. Эпическое соперничество, которое разрушило империю и выковало нашу эпоху. Артур Херман.

Габсбурги. Воплощая империю. Эндрю Уиткрофт.

Ганди и Черчилль. Эпическое соперничество, которое разрушило империю и выковало нашу эпоху

Артур Херман

HERMAN A. GANDHI AND CHURCHILL. THE EPIC RIVALRY THAT DESTROYED AN EMPIRE AND FORGED OUR AGE. L. ARROW BOOKS, 2008. XIV, 720 P.

«Два человека, рождение которых разделяют 5 лет и 4 тыс. миль, встретились лишь однажды, не зная друг друга. Затем они пошли своими путями, став глубоко почитаемыми фигурами ХХ века. Время от времени они проходили рядом — в той мере, в которой они проходили сквозь историю, — каждый своей дорогой. Их судьбы сложились очень по-разному. Один спасает свою страну и обеспечивает ей победу в величайшей из войн, которые знал мир. Другой вынуждает могучее государство отказаться от своего наиболее ценного владения и основывает самую многочисленную по населению демократию в мире».

24 января в ходе Англобурской войны произошло сражение при Спион-Копе, в котором буры разгромили 20-тысячную армию британцев (привет буссенаровскому Жану Грандье, он же — «капитан Сорвиголова»). В канун сражения командующий британским войском отправил довольно большой отряд на разведку в горы. Отряд поднялся и, поскольку уже смеркалось и спустился туман, выкопал траншею и заночевал. Между отрядом и основным войском контакт осуществлялся с помощью связных. Утром, когда рассеялся туман, британцы увидели против себя буров, которые почти всех их перебили; оставшихся выхаживали санитары. Теперь остается назвать имена. Бурами командовал Луис Бота, будущий премьер-министр Южно-Африканского Союза.

Британским войском командовал генерал Чарльз Уоррен; в 1886–1888 годах он был начальником лондонской полиции и ему пришлось подать в отставку из-за того, что не смог поймать Джека Потрошителя. Британским связным был незадолго до этого сбежавший из бурского плена Уинстон Черчилль, ну а одним из санитаров — Махатма Ганди*. И ведь оба могли погибнуть, и, наверное, в чем-то история пошла бы иначе, хотя, разумеется, не в главном.

В судьбах Черчилля и Ганди, считавших — и правильно — друг друга врагами, особенно это относится к импульсивному и экспансивному Черчиллю (впрочем, и Ганди никогда не был христосиком, он просто умел работать на публику, я уже не говорю о косвенных свидетельствах в пользу его связей с британской МИ-6, которая, кстати, Черчилля, мягко говоря, недолюбливала и выступала за мир с Гитлером), есть серьезное противоречие. К концу жизни обрели славу, стали почти иконами в своих странах. Но по сути-то оба проиграли. Черчилль жизнь потратил на воссоздание Британской империи, но именно при нем она развалилась. Мечта Ганди тоже не осуществилась, ведь этот романтикоциник/циникоромантик (и Черчилль его хорошо чувствовал, потому что сам был той же или почти той же породы при несходстве внешности и стиля — трудно представить Ганди рыжим, поросенкообразным, с сигарой во рту и рюмкой «Двина» в руке) мечтал о чем-то большем, чем политическая независимость.

Парадокс, но «смерть Ганди сделала больше для того, чтобы остановить насилие, чем все то, что Ганди делал при жизни… Радж прекратили свое существование, но Индии, которую он (Ганди. — А. Ф.) — или даже Черчилль — могли признать, не было». Сбылись худшие прогнозы Черчилля о том, что станет с Индией, когда британцы уйдут.

Символично, что «Северо-Западная провинция, или Вазиристан, сегодня столь же опасное и дикое место, как тогда, когда более 100 лет назад здесь начинал свою службу Черчилль». Только теперь здесь еще и «Аль-Каида», которая вряд ли понравилась бы Ганди, ведь он, как и Черчилль, был поздним викторианцем, и это роднит их — они дети одной эпохи. Ирония этой эпохи, как, впрочем, и любой другой, заключается в том, что миллионы следуют за тем или иным лидером для того, чтобы решить свои проблемы, а не перекроить мир в соответствии с его идеями. Британцы сражались с Гитлером не для того, чтобы стать имперской расой, о которой мечтал Черчилль, а индийцам независимость нужна была не для того, чтобы преодолеть старые распри и превратить Индию в духовный центр современного мира. Даже ближайшие соратники Ганди и Черчилля — Неру, Джинна, Патель и, соответственно, Этли, Маунтбеттен и Иден думали прежде всего о своем политическом будущем».

Все это определило общую экзистенциальную черту двух людей, сошедшихся в жестокой, длиной полвека (1906–1948) схватке, — одиночество.

* Я благодарю профессора А. Б. Давидсона, обратившего мое внимание на это скрещение судеб на маленьком пятачке.

Габсбурги. Воплощая империю

Эндрю Уиткрофт.

WHEATCROFT ANDREW. THE HABSBURGS. EMBODYING EMPIRE. L. BENGUIN, 2010 (1996).

Современная историография — тысячи книг, — посвященная Габсбургам, считает Уиткрофт, в основном поделена между двумя крайностями: либо тупицы, либо демоны.

В результате мы почти досконально знаем фактографию и биографии, но практически нет серьезных исследований, посвященных «Габсбургам как целостности, рассматривающих «династию» так же, как мы рассматриваем «церковь». Параллель, возможно, не точна, но полезна. Обе были уникальными институтами… Обе были больше, чем сумма элементов, из которых они состояли, и, хотя обе представляли себя в качестве неизменных, обе находились в процессе постоянной адаптации и непрерывного изменения».

К тому, что говорит об историческом значении Габсбургов Уиткрофт, я бы добавил еще одно: в лице императора Священной Римской империи Карла V (1517–1555), властелина трех континентов, блестящего современника французских Франциска I и Генриха II, английского Генриха VIII, Мартина Лютера, Габсбурги соединяют позднюю Античность/раннее Средневековье и эпоху Нового времени — вплоть до наших дней. Соединяют в одном важном отношении — в политическом объединении Европы в целом. Европейская часть империи Карла V превосходила последнюю позднеантичную и первую раннесредневековую империю — империю Карла Великого, раздел которой в Вердене в 843 году положил начало Франции, Германии и Италии. Карл V — это последняя средневековая попытка объединить Европу и в то же время первая нововременная попытка, поскольку она в значительной степени опиралась на внеевропейские, американские ресурсы (серебро прежде всего). В этом плане Карл V заложил основу для того пути, по которому позднее пошли Людовик XIV, Наполеон, Вильгельм II и Гитлер. Однако всем? им не сообщили? то, что хорошо понял Тютчев: после возникновения империи Петра I в России новое издание империи Карла Великого в Европе сделалось невозможным.

В эпоху, которую голландский историк Я. Ромейн назвал? водоразделом? (1871–1933), Вена стала чем-то вроде? сладкого? или даже? веселого? апокалипсиса — есть книги и даже академические курсы с такими названиями. В любом случае Вена той эпохи — это и воплощение fin de siecle, и? прощальный поклон? Габсбургов, и в известном смысле родина модернизма во всех его проявлениях, включая наиболее уродливые (это время неплохо описано К. Э. Шорске в книге? Вена на рубеже веков?, СПб. 2001).

В 1915 году русская армия по? принципу карате? — с одного удара вырубит Австро-Венгрию (Австрия стала? двойной монархией? по Ausgleich 1867 года) из войны и из истории (словно в наказание за черную неблагодарность времен Крымской войны — и это после помощи Николая I Габсбургам в подавлении венгерского восстания 1848– 1849 годов).

Энергия габсбургской эпохи не умерла вместе с империей, в ХХ веке она прорвалась специфически в интеллектуальной, политической и, скажем так, международно-интриганской сфере (в том числе и по части смертельных интриг вокруг позднего СССР). Сегодня отпрыски Габсбургов, финансово завязанные на Ротшильдов, продолжают играть определенную роль в мировой финансово-аристократической системе. И это еще одна причина познакомиться с этой незаслуженно забытой многими старой династией, ведь старые ключи открывают новые замки. По крайней мере иногда.

www. odnako. org/magazine/material/s how_22523/







  • Меню